— В 1983 году я закончил отделение лесного хозяйства лесоинженерного факультета Петрозаводского государственного университета и получил распределение на Петрозаводскую лесную опытную станцию Ленинградского НИИ лесного хозяйства, в то время крупного ведомственного лесохозяйственного института. Надо сказать, что распределялся я туда целенаправленно, потому что хотел заниматься именно наукой. На лесной станции я работал в области лесной селекции и семеноводства, т.е. изучал рост и развитие лесосеменных плантаций сосны и ели, занимался различной селекционной работой. Проработав почти 10 лет, я подготовил кандидатскую диссертацию на тему «Культура сосны скрученной (Pinus contorta Dougl.ex Loud. var. latifolia Engelm) в Карелии» — это такой североамериканский вид сосны. Но защищал диссертацию в 1992 году уже работая в Институте леса Карельского научного центра РАН.С тех пор я здесь и работаю.
В 2015 году я защитил докторскую диссертацию на тему «Селекция и семеноводство сосны обыкновенной (Pinus sylvestris L.) и сосны скрученной (Pinus contorta Dougl.ex Loud. var. latifolia Engelm) на северо-западе таежной зоны России». Таким образом, изначально я сформировался как специалист в области лесных культур, селекции и семеноводства.
— Это до сих пор является предметом Ваших исследований?
— Отчасти, потому что в дальнейшем я увлекся изучением антропогенной и природной динамики крупных лесных массивов, многие из которых находятся в границах особо охраняемых территорий, в первую очередь федерального значения. На протяжении более чем 10 лет я сотрудничал с Национальным парком «Водлозерский», трудился в научном отделе, также работал в Дирекции региональных особо охраняемых природных территорий. В этих учреждениях я занимался организацией сети лесного мониторинга, созданием системы, которая должна исследовать рост, развитие, динамику крупных таежных массивов.
В процессе этой работы я познакомился с таким важным и очень перспективным направлением работы как использование геоинформационных технологий в научных исследованиях. С 2019 года это направление развивается в Карельском научном центре РАН, пока преимущественно в Отделе комплексных научных исследований. Думаю, в дальнейшем такое направление появится и в Институте леса КарНЦ РАН. Я имею в виду в первую очередь направления научной работы, связанные с исследованием динамики лесных массивов с помощью данных дистанционного зондирования среднего, высокого и сверхвысокого разрешения.
Поэтому в настоящее время я веду научные исследования по нескольким направлениям.
— При такой насыщенной научной деятельности Вы согласились стать директором Института леса. Что Вас подвигло на это, учитывая в том числе и непростую ситуацию, возникшую в последнее время вокруг этой должности?
— По моей оценке Карельский научный центр РАН в последние годы переживал непростые времена, в текущем году это связано с финансовыми проблемами, и в такой период непросто руководить обособленным подразделением. Но раз такое предложение со стороны руководителя КарНЦ РАН Ольги Бахмет поступило, то я не стал отказываться, хотя, конечно, исполнение административных функций затрудняет для ученого занятие наукой. Я знал, что будут трудности, что далеко не всеми это назначение будет воспринято с одобрением. Конечно, легче было отказаться, для отказа всегда можно найти оправдание, но я такие оправдания искать для себя не стал. И следуя важному психологическому правилу— лучше совершить ошибку действием, чем бездействием, я согласился.
— Насколько сегодня руководство институтом отвлекает Вас от научных исследований?
— Безусловно, исполнение директорских обязанностей отвлекает от занятия наукой, накладывает дополнительную нагрузку, но я привык работать и во внерабочее время. Для меня принципиально следующее – я считаю, что руководитель научного учреждения науку оставлять не должен. Потому что занятие административных должностей – это всегда временно, а наука для настоящего ученого – это своего рода служение, которое длится всю его жизнь. Я считаю важным продолжать заниматься наукой, это дает уверенность в завтрашнем дне, главное, дает импульс для собственного развития, позволяет продолжать личный профессиональный рост, сохранять актуальные позиции в науке. Достаточно легко запереться в кабинете и превратиться в теоретика, который, что называется, в поле не ездит. Но я ученый полевого склада, у меня все мои эксперименты представляют собой полевые опыты – участки плантаций, культур, пробные площади – они все находятся в природной среде. И такие ученые как я не могут жить и работать без полевой работы, лесовод должен бывать в лесу регулярно, зимой и летом. В этом случае он остается востребованным как специалист.
— А как Вам видится развитие Института леса с точки зрения приоритетных научных исследований, научных направлений?
— Это вопрос важный, актуальный. Но отвечая на этот вопрос, не могу не привести такую поговорку – хочешь насмешить бога, расскажи о своих планах. Конечно, мы многое планируем, но наши планы зачастую корректируются жизнью. За примерами далеко ходить не нужно. Можно запланировать какую угодно программу развития учреждения, но если по независящим от нас причинам произойдет серьезное сокращение государственного финансирования, или случится еще что-нибудь, то все планы такого рода будут просто несостоятельны. Но, с другой стороны, без собственных мыслей на перспективу развития руководитель существовать не может. Поэтому вкратце можно сказать так – если вы зайдете на сайт Института леса, то найдете основные направления научных исследований учреждения, которые уже давно сформулированы, хотя и достаточно академично.
Карельский научный центр РАН является академическим учреждением федерального подчинения, но при этом работает в регионе – в Карелии. И я считаю, что мы никак не должны уклоняться от решения региональных задач, в том числе практического аспекта, потому что в ином случае не удастся выстроить хороших взаимоотношений с региональной властью, местным бизнесом, обществом. Поскольку наука едина в своем методологическом подходе, она основывается на эксперименте, наблюдении, результаты науки бывают теоретическими и практическими, прикладными. Но это всегда какой-то научный результат. И хотя нет ничего практичней хорошей теории, но убедить в этом общественность и региональные власти, бизнес зачастую не представляется возможным, потому что они все время задают простой вопрос --- что конкретно дает наука жителям и экономике республики?
Я считаю, что в своей работе Институт леса должен придерживаться, с одной стороны, классических, традиционных научных направлений, например, таких как структурно-функциональная организация и динамика лесных экосистем, что подразумевает изучение всех аспектов биоразнообразия на всех уровнях, начиная от внутривидового и заканчивая экосистемным уровнем вплоть до ранга физико-географической стороны, такой как Восточная Фенноскандия. Никто кроме науки этим не занимается.
С другой стороны, для того, чтобы находить общий язык с региональной властью, органами региональной власти уполномоченными в области лесных отношений, в частности, Министерством природных ресурсов и экологии РК, институт должен развивать такое направление как изучение природной и антропогенной динамики лесов Карелии в т.ч. в варианте катастрофических нарушений. Речь идет о ветровалах, пожарах и т.д. Развивая данное направление, институт сталкивается с необходимостью использовать все существующие современные технологии, в том числе дешифрирование данных дистанционного зондирования, технологии геоинформатики для того, чтобы представлять пространственно – как живут карельские леса, какие изменения в них происходят. Это интересует бизнес и власть. Наши региональные власти очень волнует проблема лесных пожаров. Наука может внести здесь свой вклад, хотя пока это направление в институте не очень развито.
— А как наука может помочь в вопросе пожаров?
— Наука анализирует закономерности --- как, где, что горит, какова динамика пожаров на протяжении многих десятилетий, что можно сделать, чтобы прогнозировать лесные пожары, оценивать вероятность в том или ином районе Карелии. Кроме того, только наука может дать квалифицированный ответ на вопрос – а какой, собственно, ущерб от лесных пожаров. Дело в том, что надо представлять не только количество сгоревших гектаров, но и какая доля древесины погибла, а какая осталась сохранной, и что с ней дальше происходит. Ведь весь лес не сгорает – что-то остается. Кроме того, природа сама себя восстанавливает, так что пожары – сложный многофакторный процесс. При этом тушение пожаров требует значительных ресурсов – это люди, техника, деньги, некоторые пожары находятся в чрезвычайно удаленных местах. И от науки ждут ответы на многие вопросы, но для того, чтобы ответить на эти вопросы, нужны серьезные системные исследования.
Надо сказать, что Институт леса, разрабатывая научные основы использования и расширенного воспроизводства биоресурсного потенциала лесов, должен заниматься весьма специфическими вопросами, которыми никогда не занимаются институты общего биологического профиля. Это вопросы, связанные с ведением хозяйства в лесу, совершенствованием форм хозяйствования в лесу. Эти вопросы решаются только лесными институтами, а ведомственные (отраслевые) институты, как и большая часть прикладной ведомственной науки, значительно сократились в 1990-ые годы. В Карелии кроме Института леса нет никого, кто бы занимался вопросами искусственного лесовосстановления, вопросами сохранения и использования лесных генетических ресурсов — той части генофонда, которая используется в селекционном процессе, и многими другими проблемами.
После того, как я стал директором, дважды участвовал в совещаниях под руководством главы республики Артура Парфенчикова, который активно интересуется проблемами лесного комплекса. Первое совещание было посвящено проблемам лесовосстановления, а второе – лесным пожарам. Участие в этих совещаниях позволило мне достаточно четко представить, а что, собственно, волнует нашу региональную власть и каково место науки в этих вопросах.
Я бы сказал, что фундаментальные исследования не менее приоритетны, но региональное учреждение не может себе позволить, в отличие от центрального, московского академического института, заниматься только фундаментальной наукой, потому что оно находится в регионе.
Повторю, Институт продолжит работать, как и работал, в области фундаментальных научных направлений, которые были сформулированы ранее в соответствии с приоритетными областями, определенными на общероссийском уровне. Научные направления существуют и развиваются благодаря наличию лидеров, а директор института не может быть лидером во всех направлениях. И хорошо, что в нашем институте есть люди, способные возглавлять и развивать все заявленные ранее направления. Я, как специалист, буду развивать те области лесной науки, в которых компетентен и о которых было сказано выше. Но как директор должен, безусловно, объединять коллектив. В таком случае учреждение может существовать достаточно гармонично.
— Спасибо за интервью.
